Мафия, сиречь бандократия

БАНДОКРАТИЯ
Перестройка выявила еще одну, ранее малозаметную социальную силу, оказывающую все большее влияние на хозяйственную жизнь. Речь идет о мафии, или бандократии, которая сформировалась в нашей теневой экономике. Думается, что термин «бандократия» достаточно точно отражает существо процесса — сращивание организованной уголовной преступности (бандитов) с коррумпированными государственными чиновниками (бюрократами), далее
, подробнее, читать.
Сегодня все чаще начинают говорить о том, что бандократия выступает, как это ни парадоксально звучит, одним из мощных приверженцев перестройки. В частности, потому, что перестроечные экономические нововведения дают возможность легализовать нечестно (или получестно) добытые огромные средства через кооперативы, индивидуальную трудовую деятельность, посредническую торговлю, которая еще два года назад считалась спекуляцией. Одним словом, возможность «отмыть» краденые миллионы оказалась достаточно важным условием для поддержки со стороны бандократии многих начинаний экономической реформы, еще, здесь, далее.
Это еще недостаточное основание для вывода, что порочны экономическая реформа, кооперативное движение, индивидуальная трудовая деятельность, приближающееся свободное движение акционерного капитала. Тем не менее следует четко представлять, какую роль может сыграть бандократия в условиях неконтролируемого развития в стране рыночной экономики — достаточно напомнить появившиеся в печати сведения о том, что дельцы теневой экономики уже сегодня контролируют от 80 до 150 миллиардов рублей, а это едва ли не четверть государственного бюджета.
И еще одно важное обстоятельство, подробнее, читать, еще. Дельцы не заинтересованы в серьезном подрыве, а тем более в свержении власти бюрократов — обособленных и стоящих над нами привилегированных лиц. А бюрократия может поддерживать, прикрывать, страховать дельцов теневой экономики, получая в благодарность соответствующую мзду. Потому бандократия никогда не будет решающей силой в борьбе с властью бюрократии.
МЕХАНИЗМЫ ПРОТИВОСТОЯНИЯ
Бандократия, дельцы и их власть предержащие покровители получают свои миллионы и миллиарды за счет тех, кому сегодня не хватает молока и мяса, чьи дети не могут попасть в детские сады, кто не может получить благоустроенное жилье, у кого нет возможности для полноценного отдыха, здесь, далее, подробнее. Могут ли реально противостоять этому люди честного труда, рабочий класс, земледельцы, трудящаяся интеллигенция? Бесспорно, могут, в наши дни для этого существуют формальные возможности и дело, как говорится, за малым — нужно суметь взять в руки власть, от жалоб и критики перейти к делам, к действиям. Прежде всего речь идет о самоуправлении «снизу», о том, что трудовой коллектив, в частности его совет, может стать действительным хозяином на предприятии. Этим не подавляется роль профессионального управления, общеизвестно, что акционеры западных фирм для реализации своих интересов нанимают профессиональных управленцев — менеджеров, читать, еще, здесь. И нетрудно представить себе, что и на наше предприятие его коллектив привлекает такого менеджера, который будет обеспечивать интересы этого коллектива и получать свой оклад в зависимости от того, насколько эффективно он работает. Подобный подход возможен не только в производственных, но и в территориальных структурах.
Еще одно важное движение «снизу» — создание объединений потребителей, которые могут постепенно взять в свои руки контроль за производством широкого ассортимента товаров, за их качеством, контроль за справедливостью цен, наконец, за деятельностью в целом производства и торговли, далее, подробнее, читать.
Управление «сверху» при эффективном контроле «снизу» не замыкается на предприятии или на микрорайоне, даже по сложившимся ступеням управленческой иерархии оно выходит на общегосударственный уровень, на решение экономических и политических проблем общенациональных масштабов. Именно в этом цель демократических преобразований в стране, первые результаты которых мы уже видим. И, несмотря на серьезные трудности, переживаемые сегодня, есть серьезные основания сохранять оптимизм и верить в успех — перестройка, хоть и с трудом, хоть не сразу, становится все же перестройкой «снизу», еще, здесь, далее.
ПУТИ И ЦЕЛИ
Нетрудно заметить, что наше общественное развитие достаточно противоречиво, что в стране действуют социальные силы разного рода, включая даже профашистские, националистические, черносотенные группировки, чьи лозунги, как бы они ни маскировались, реально ведут к деструкции, к хаосу, а значит, к лавинообразному росту народных страданий. Определенные слои общества выступают сторонниками буржуазной эволюции, капиталистического развития, объясняя это следующим образом: социализм не смог и, видимо, не сможет создать более эффективные хозяйственные механизмы и систему управления обществом, нежели аналогичные структуры капитализма. Надо сказать, что для таких взглядов есть серьезные основания,— прежде всего крупные хозяйственные успехи Запада, подробнее, читать, еще.
Но можно ли оперировать этими успехами, забывая о том пути, который прошли Англия, Австрия или Япония? Правомерно ли считать, что, начав этот путь, мы сразу же окажемся на его финальном участке? Что, внедрив такой, как в Швеции, экономический механизм, мы тут же начнем жить, как шведы? Почему бы не задуматься над тем, что, например, в Индии или Турции, которые уже не первый год развивают рыночную экономику с широким использованием косвенных регуляторов и многообразием форм собственности, жизненный уровень не так уж и высок. Почему бы не подумать о том, что ориентация на капитализм, отказ от завоеваний и, главное, от возможностей социализма даст нам результат, соответствующий не столько шведскому благосостоянию, сколько уровню многих развивающихся стран, уже несколько десятилетий идущих по пути так называемой цивилизованной экономики, здесь, далее, подробнее.
Поляризация различных сил в нашем обществе становится очевидной для каждого. Без учета этого обстоятельства, без анализа этих сил, выявления противоречий между их интересами бессмысленно пытаться составить программы перестройки хозяйственного механизма. Поэтому прежде чем
конструировать перспективную модель такого механизма, а тем более создавать его рабочие чертежи, теоретикам-экономистам, социологам, психологам придется ответить на целый ряд непростых вопросов.
Один из первых — для кого будут готовиться эти «рабочие чертежи»? Ведь можно составлять проекты реформ по заказу министерств и ведомств, обеспечивая какие-то эффекты, но сохраняя власть бюрократии, читать, еще, здесь. Можно готовить реформу хозяйственного механизма, которая упрочит власть технократов, но, конечно, за счет недопустимой жертвы — отстраняя народ от решения своей судьбы. А можно задуматься и над тем, как теоретически обосновать и точно выразить глубинные интересы самого народа, тех общественных движений трудящихся, которые уже начали перестройку «снизу».
Другой вопрос, на который предстоит дать ответ: какие силы в нашем обществе сумеют и захотят воплотить в жизнь планы перестройки? Ведь известно, что в прошлом как теоретиками, так и практиками было начертано немало различных прекрасных социально-экономических проектов, оставшихся п большей своей части на бумаге — для их реализации не было «мощностей», не было общественных сил, далее, подробнее, читать.
История показывает, что к победе того или иного общественного строя можно прийти разными путями. Вспомним, например, что происходило в свое время в США, где в Северных штатах капитализм развивался классически, на основе товарного производства, а на Юге общество двигалось к капитализму через рабство. Результат этих процессов известен — тяжелая гражданская война, потрясшая страну, кровавое противоборство в течение нескольких лет сторонников двух путей развития капиталистического общества, двух моделей его становления. Вспомним также, что Россия пришла к капитализму через убогие реформы, породившие военно-феодальный империализм, а Франция — через кровь трех революций, еще, здесь, далее.
Видимо, закономерности подобного рода действительны и при становлении социализма. Волею истории для нас этот процесс был связан со многими поисками, ошибками, с трагедиями невиданных масштабов. Это были трудные испытания идеи, но они не перечеркнули ее привлекательность, ее рациональность и общечеловеческую значимость. К зрелому социалистическому обществу можно, видимо, прийти различными путями: через муки и кровь административной системы, через социальные конфликты рыночной экономики, через единство экономической планомерности и эффективного самоуправления. Сейчас мы понимаем, что именно этот третий путь к социализму является наиболее разумным, эффективным. Во всяком случае, он не ущемляет «текущих поколений», не требует от них бесчеловечных жертв. Выбор этого пути, ставший возможным благодаря перестройке, находит поддержку и у части экономической науки, и у главного действующего лица — народа, получившего наконец возможность высказывать свое мнение, участвовать в решении своих судеб, подробнее, читать, еще.
О ЧЕМ ПИШУТ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫЕ ЖУРНАЛЫ МИРА
Диаграмма мирового производства основных пищевых растений весьма любопытна. Это 30 растений, составляющих 95 процентов нашей пищи. Внизу — «три кита», на которых все держится: пшеница, кукуруза и рис. Можно к ним причислить н картофель. Неожиданно (по крайней мере, для нас, жителей средних шпрот) важное место занимают бататы и кассава — культуры, кормящие миллионы людей в тропиках. С другой стороны, кажется невероятным, что такие повседневные для нас растения, как горох, капуста и лук, оказывается, более экзотичны для большей части человечества, чем бананы, апельсины, кокосы и тем более — те же бататы и кассава, здесь, далее, подробнее.
Кстати, из четверти миллиона видов высших растении подробно изучено около 5000, в самых общих чертах примерно 25 000. Не может ли оказаться, что среди неизученных видов скрываются перспективные «кормильцы»?
Из 35 000 пестицидов, синтезированных с 1945 года, детально проверены на вредность для человека только 10 процентов. Предполагают, что лето 1990 года будет в Центральной Европе дождливым. Статистика показывает, что с 1860 года из 13 лет, оканчивающихся на ноль, 11 были со слишком влажным летом. 11 из 13 лет, оканчивающихся на девятку, 10 были засушливыми или довольно сухими. Рекорд высоты для воздушных змеев, поставленный в 1910 году, держится до сих пор — 11 000 метров. Все злаки содержат некоторое количество синильной кислоты. В зернах пшеницы, ржи и овса ее примерно 0,5— 1,1 микрограмма на сто граммов сухой массы, читать, еще, здесь.
С этого года на фабрике известной фирмы «Степнвей», производящей рояли и пианино, полировать изделия будет робот. Рояль будет вращаться на поворотной платформе, подставляя бока механической руке, вооруженной темп же инструментами, что и человек-полировщик,— шлифовальной машинкой, наждачной бумагой, жесткой «мочалкой» из стальной проволоки, латным тампоном со специальной мастикой.
Сверхскоростной поезд, входя в туннель, сжимает перед собой воздух, словно поршень. Сжатый воздух проникает и в вагоны, вызывая у пассажиров неприятные ощущения в ушах, а то и повреждая барабанную перепонку, далее
, подробнее, читать. Поэтому решено герметизировать новые вагоны западногерманских поездов, рассчитанные на скорости до 250—280 километров в час.
«При понижении температуры из дизельного топлива выпадают кристаллы парафиновых фракций, растворенных в нем. Эти кристаллы забивают топливный фильтр, и двигатель останавливается. Французские ученые разработали присадку к топливу, которая настолько уменьшает размеры образующихся кристаллов, что они не застревают на фильтре и не мешают работе мотора.
КОРНИ И КОРНЕВИЩА
Думаю, что многие читатели восприняли эти очерки как переворот в понимании нашей недавней истории, еще, здесь, далее. Автор ясно и недвусмысленно, без всякого сожаления, расстался с широко распространенной точкой зрения, согласно которой источник наших бед — в личных качествах вождей, будь то коварство или психическая болезнь Сталина, низкопоклонство Молотова, карьеризм Зиновьева, отсутствие бойцовских качеств у Бухарина и т. д. Исторические события, утверждает А. С. Ципко, должны иметь равномасштабные им причины. Обоснование этой, казалось бы, простой, но с таким трудом усваиваемой истины — замечательное достоинство очерков, подробнее, читать, еще. Еще важнее то, что в поиске истоков сталинизма автор проявил не только глубину исторического зрения, но и другое, гораздо реже встречающееся качество — внутреннюю смелость.
Действительно, человека, пытающегося разобраться в «корнях», подстерегает множество соблазнов. Можно, например, попытаться объявить нашу трагедию XX века неизбежным результатом экономического недоразвития России, представить историю строгой цепью экономических причин и политических следствий и тем самым полностью снять ответственность с участников событий (концепция, которую до сих пор пропагандируют сталинисты, но не только они). Можно уйти в поиск ситуационных факторов, таких, как политическая изоляция СССР, происки внешних врагов, и т. п, здесь, далее, подробнее. Можно, наконец, опираясь на испытанные идеологические клише, обвинить чуждую нам мелкобуржуазную психологию русского крестьянина, ремесленника, нэпмана, «не созревших» для построения социализма, не сумевших поэтому дать пролетарский отпор бонапартизму партийных вождей. А. С. Ципко не попадается ни в одну из этих ловушек, заставляя себя (и читателя) честно признать: истоки сталинизма — в слепо затверженной нами идеологии. Сталинизм — порождение нашего мышления, наших догм, наших стереотипов, читать, еще, здесь. Каких именно?
По мысли А. С. Ципко, во всем виноват левый радикализм русской интеллигенции, ее стремление быстро переделать мир, немедленно дать людям счастье, любой ценой осуществить идеал — даже ценой живых людей с их привычками и предрассудками, людей, которые левому радикализму представляются только помехой на пути к построению светлого будущего.
Думаю, что только лицемер может оценить такое обвинение как ложное. Действительно, названный образ мыслей нам очень хорошо знаком. Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем посмотрим, что у нас получилось, — такой способ рассуждения характерен для идеологов, увы, не только 20-х годов. И ныне, обвинив во всем левый радикализм, мы по совету автора должны вырвать его с корнем, после каковой прополки сорняки на нашей почве уже никогда не вырастут, далее, подробнее, читать.
Но что же принять за корень? Как известно из школьного курса ботаники, кроме корней, есть еще и корневища. Приняв коварный отросток за главный корень зла и выполов его, мы создадим лишь иллюзию освобождения. Пройдет время, и сохранившийся корень даст новые растения, быть может, еще ядовитее прежних...
Вся наша история после 1953 года изобилует попытками избавиться от наследия предыдущего периода, ликвидировав как корень зла лишь один из симптомов болезни вместо лечения болезни в целом. При Сталине деревня была попросту ограблена; в следующие десятилетия капиталовложения в село были колоссальными, но отдача их оказалась почти нулевой. Сталинский террор грубо растоптал свободу русской академической науки; сейчас, напротив, люди, руководящие наукой, по числу льгот и прочности своего статуса занимают в обществе исключительно высокое место, еще, здесь, далее. Но изменилось ли от этого что-нибудь в административно-командном стиле научной жизни? Повысилась ли эффективность исследований, давно отброшенных в глубокий тыл мировой науки?.. Подобные примеры неэффективности паллиативных мер можно приводить до бесконечности.
Попробуем посмотреть с этой точки зрения на аспекты нашего общественного сознания, освещенные в Очерках А. С. Ципко.
В 50—60-е годы под влиянием быстро развивавшихся теории информации и кибернетики в мировой психологической науке возникло направление, получившее название когнитивизма (от латинского когницио — познание). В его основе — представление о том, что поведение человека в конечном счете определяется его знаниями, мыслями, планами поведения, читать, еще. Что касается эмоций, чувств, желаний — они для когнитивиста представляются вторичным результатом несогласованности в системе знаний и планов.
Мы отдали дань этому образу мыслей задолго до того, как он стал респектабельным научным направлением. По сей день мы верим в силу плана, расчета, знания. Нам трудно поверить, что жизнь может складываться «сама собой», по своим естественным законам — в слове «стихийность» нам слышится отзвук враждебной силы, которую обязательно надо укротить, ввести в плановое русло, здесь, далее, подробнее.
В современной публицистике вера в планы проявляется в двух направлениях. Во-первых, в многочисленных произведениях, посвященных личности Сталина, видна убежденность в том, что вся его кровавая карьера была им тщательно заранее спланирована. Хотя на деле для такого утверждения нет абсолютно никаких оснований. Другое направление — поиск чьих-то коварных планов в тех неурядицах, которые преследуют нас сейчас. Обывателю (см. Ю. Кузнецоз «Откровение обывателя», «Новый мир», 1989, № 2) проще искать в них какой-то дьявольский замысел, чем понять, что все эти «страсти» — следствие процессов, внутренне присущих безрыночной экономике.
А. С. Ципко Справедливо восстает против гипертрофии планового, сознательного, искусственного в ущерб стихийному, бессознательному, естественному. Однако незаметно для себя (отчасти и для читателя) он тоже отдает дань этому способу мышления, читать, еще, здесь. Формулировка догматиков: имея правильный план и неукоснительно его придерживаясь, мы обязательно построим общество добра и справедливости. Формулировка Ципко: имея неправильный план (или даже в общем правильный, но принятый догматично, без учета конкретных условий), мы неизбежно придем к идейному и политическому кризису. Нетрудно заметить, что вторая формула тоже является когнитивистской, хотя ее когнитивизм проявляется в логически ослабленной форме, далее, подробнее, читать.
В самом деле, как научный, так и житейский опыт показывает, что в реальном социальном поведении планы могут не играть не только решающей, но и вообще никакой роли. В социальной психологии хорошо изучено явление, получившее название диссоциации между установкой и поведением. В классическом эксперименте, проведенном в США еще в 30-е годы, владельцам отелей рассылались анкеты с вопросом: согласны ли вы принять «цветного» постояльца? Многие хозяева в силу расовых предрассудков отвечали на этот вопрос отрицательно. Однако когда исследователь (который сам был «цветным») лично объехал эти гостиницы, его радушно приняли в большинстве мест, откуда по почте пришло категоричное «нет», еще, здесь, далее, подробнее.
«Люди привыкли выводить свои действия из своей головы,— писал К. Маркс,— вместо того, чтобы выводить их из своих потребностей (которые, конечно, отражаются в голове, осознаются)». Заметим, что это осознание своих потребностей может быть недостаточным, неполным и даже искаженным, особенно у людей, уровень развития и самосознания которых невысок. Человек может безошибочно преследовать свою выгоду, даже не подозревая об этом и вовсе этого не планируя. И если такое рассогласование между сознанием и социальным поведением столь часто встречается у отдельных людей, то тем более оно может характеризовать поведение больших человеческих масс, где в тысячу раз больше места для вмешательства случайных сил, которое заранее познать и запланировать невозможно. Г. Лисичкин в остроумной статье («Новый мир», 1988, № 11), анализируя «Анти-Дюринг» Энгельса, приходит к неожиданному выводу: мы построили социализм в точности по Дюрингу, тогда как социализм по Марксу и Энгельсу построен совсем в других странах, которые вовсе к этому не стремились, читать, еще, здесь.
Думается, что все сказанное выше позволяет не считать неправдоподобной следующую гипотезу: то, что мы реально творили в нашем прошлом, может быть никак не связано с тем, как все это планировалось нами, в какой мере осознавалось. Особенно если вспомнить, какой жестокой травле, начиная с эпохи военного коммунизма и до сего дня, подвергается именно та категория людей, которая для того и предназначена, чтобы здраво, глубоко и беспристрастно осмысливать происходящее, разумно оценивать и осознавать смысл действий народов и правительств. Я имею в виду многострадальную русскую интеллигенцию, далее, подробнее.
ВОЛКИ, ОВЦЫ И КОЗЛЫ ОТПУЩЕНИЯ
В концепции А. С. Ципко интеллигенция занимает значительное место. Это логично вытекает из когнитивизма — преувеличения роли познавательных компонентов поведения. Если вся тяжесть вины падает на неверный план построения общества, то персональная ответственность ложится на тех, кто этот план разрабатывал, принимал и внедрял в жизнь, а это должны быть люди, с достаточным уровнем образования — интеллигенты. Именно они, «начитавшись книжек», вздумали по-своему ломать российскую жизнь, огнем и мечом насаждая нереальные идеалы.
Одновременно с циклом очерков Ципко в журнале шел и другой «сериал» — статьи Н. Эйдельмана «Революция сверху в России», читать, еще, здесь. Не знаю, было ли суммарное впечатление от обоих циклов результатом тонкого расчета редакции, но нельзя отрицать, что точки зрения двух авторов на движущие силы русской истории, мягко говоря, не всегда совпадают. Так называемые «левые интеллигенты» (вероятно, это те, кто был настроен против самодержавия, против бесправия большинства народа, отсутствия гражданских свобод и т. п.) появились в России относительно поздно и составляли в ней весьма небольшой процент населения. Утверждая, что горстка радикально настроенных писателей, ученых, врачей сверху донизу перевернула русскую жизнь, обагрив страну кровью миллионов жертв, мы ставим себя в тот же логический тупик, в каком находятся деятели общества «Память», которые говорят сейчас, что жизнью нашего 280-миллионного общества заправляют полтора миллиона разбросанных по стране евреев. Оба эти утверждения в равной мере требуют дальнейших объяснений: почему подавляющее большинство так легко подчиняется незначительному меньшинству, далее, подробнее, читать.
Конечно, дело не только в числе. Крупная историческая сила может воплощаться в немногих исполнителях. Царь в России вообще был один, но традиционное значение этой фигуры было столь велико, что царское слово могло резко повернуть энергию всего народа. (Здесь можно вспомнить Японию в конце второй мировой войны, когда личные усилия императора Хирохито помогли союзникам сломать самурайскую спесь и спасли миллионы японцев от бессмысленной гибели, к которой их готовили правящие классы страны.) Однако интеллигенция никогда не пользовалась на Руси авторитетом, а формальное образование никогда не было национальной ценностью. Врачей, спасавших крестьян от холеры, еще сто лет назад нередко убивали, и авторитет последнего полицейского чиновника для любого городского или сельского обывателя был несравнимо выше авторитета профессора. Откуда же слой образованных людей, количественно ничтожный и не имевший за собой никаких сильных традиций, получил энергию для тех колоссальных деяний, которые ему приписывают? На этот вопрос мы не в состоянии придумать ответ, еще, здесь, далее.
Логическую ошибку, приведшую к этим затруднениям, найти нетрудно: конечно, совсем не обязательно (и даже не нужно!) быть интеллигентом, чтобы внедрять примитивные идеи скорейшего построения рая на земле путем физического уничтожения кулаков и буржуев. Люди, которые этим занимались, были крайне далеки от интеллигентности. Типичный лидер той эпохи —
человек, научившийся «кое-чему», полу- и четвертьобразованный, уже оторвавшийся от своего социального слоя (будь то рабочие, крестьяне или ремесленники), но далеко не достигший даже минимального уровня культуры. Это — представитель социальной группы «маргинальных личностей», которым была посвящена статья Е. Старикова в октябрьской (1989) книжке журнала «Знамя». Те, кто делил власть в 20-е годы, могут быть отнесены к категории интеллигентов только в том случае, если заставить себя забыть о тысячах погибших и изгнанных людей поистине высочайшей культуры, не сумевших приспособиться к «новому миру», задохнувшихся, подобно доктору Живаго, в обстановке всеобщего обезглавливания, подробнее, читать, еще.
Невозможно, немыслимо согласиться с тем, что люди, насаждавшие террор,— как сразу после революции, так и 20 лет спустя,— недоучившиеся семинаристы (один из которых станет впоследствии нашим величайшим языковедом), нахватавшиеся кое-каких знаний аптекари, учившие диалектику, как известно, не по Гегелю,— это и есть русская леволиберальная интеллигенция. Невозможно понять, как политическая система, направленная на уничтожение всякого проявления интеллекта, таланта, всего, что превышает средний уровень, могла создаваться людьми с философским образованием, здесь, далее, подробнее.
В одном нельзя не согласиться с Ципко: интеллигенция действительно во многом виновата. Она виновна прежде всего в том, что не нашла в себе мужества отстаивать всегда присущие ей гуманистические идеалы. Она виновна з том, что поддалась соблазну отречься от своего высокого предназначения во имя и в интересах прославляемого (и при этом потихоньку уничтожаемого) народа. Она виновна в том, что за романтическими идеалами не замечала раскрывающейся перед ней пропасти — и нет ей оправдания типа «они не ведают, что творят», ибо интеллигенция только для того и существует, чтобы ведать. Интеллигенция виновна отнюдь не в пренебрежении интересами народа, а, напротив, в том, что, обманувшись фразами о народном благе, о счастье простых людей, она отвергла собственные ценности, главная из которых — свобода и достоинство личности: не народа, но человека, читать, еще, здесь. Мучительно пытаясь в одно время принять идеологию интеллигентского отречения, Б. Пастернак писал, что «счастье сотен тысяч дороже мне пустого счастья ста»; чем обернулось счастье сотен тысяч людей, «освобожденных» от интеллигентских переживаний,— хорошо известно. Интеллигенция виновна во многом, но это вина жертвы, а не преступника, вина человека, допустившего насилие, а не насильника.
Существует раздел науки — виктимология, — занимающийся вопросом о том, как влияет поведение жертвы на характер преступления. Например, мошенничество чаще всего оказывается возможным только благодаря «подставляющей себя» жертве. Но каким бы наивным дураком ни был человек, отдающий кошелек жулику, ни один закон не позволит себе кощунство уравнять вину преступника и вину жертвы, осудив их одинаково, далее, подробнее, читать. Тот, кто безропотно идет на казнь, конечно же, виновен, но нельзя приравнивать его к палачу! Неспособность различить эти два типа вины ведет к тому, что на одной скамье с людьми, призывавшими к массовым репрессиям и руководившими ими, оказывается Александр Блок, который, несомненно, повесился бы, если бы узнал, что по его вине расстрелян хотя бы один невинный человек!
Зачем же понадобилось ставить историю с ног на голову, объявляя самые первые жертвы террора даже не соучастниками (что, к сожалению, возможно), а единственными виновниками преступлений? Что заставило смешать в одну кучу недоучек, лишенных элементарных представлений о чести и порядочности, с подлинными интеллигентами, кровью искупавшими (искупившими ли?) свои заблуждения? За всем этим можно заметить простой силлогизм:
— народ виновен быть не может,
— противоположностью народу является интеллигенция,
— следовательно...
Пропустим пока первую посылку (далеко не бесспорную), остановившись на второй, еще, здесь, далее.
Противопоставление интеллигенции народу родилось как отдаленный результат петровских реформ, приведших к разделению общества на носителей традиционной русской культуры и обладателей черт (хотя бы внешних — одежда, образование) культуры европейской. Однако еще 100 лет назад В. Соловьев писал: «Противопоставление интеллигенции народу есть одна из тех полуистин, которые соблазняют ум своею легкостью» («Новый мир», № 1, 1989). После тотального раскрестьянивания России слово «народ» вообще потеряло реальное содержание и стало рассматриваться как обозначение людей, не имеющих образования («мы академиев не кончали»). Сейчас, полвека спустя после тотального избиения как интеллигенции, так и народа, это устаревшее еще при В. Соловьеве противопоставление не имеет уже никакого смысла. Можно было бы просто пожалеть о том, что в конце XX века мы все еще попадаем в ловушку «полуистины», если бы не одно обстоятельств, подробнее, читать, еще.
Это разделение — не просто устаревший предрассудок; как и многие другие предрассудки, оно играет определенную социальную роль. Противопоставить людей умственного труда людям труда физического, тружеников города — труженикам деревни необходимо тем, кто сам не умеет и не хочет работать ни руками, ни головой, тем, кто привык лишь командирским голосом «спускать» руководящие указания. Со времен графа Уварова, провозгласившего формулу «самодержавие, православие, народность», власть имущие стремятся оторвать образованную часть народа от остальной массы, изолировать ее, обвинив во всех грехах, чтобы, во-первых, обезглавить и оболванить народ, лишить его мыслящего центра (после чего с ним, как с манкуртом, можно делать все что угодно), во-вторых, чтобы замаскировать истинную противоположность интересов — народа (в том числе интеллигенции) и правящей бюрократии, будь она одета во фраки или в кожанки, в каракулевые пальто или в блузы членов «Внутренней партии», здесь, далее, подробнее.
Сейчас, когда снижение интеллектуального потенциала общества (прямое следствие антиинтеллигентской политики административной системы) уже грозит катастрофой, бюрократия продолжает те же игры, не понимая, что з эпоху НТР гибель интеллигенции означает всеобщую гибель. Так, постановлением Правительства от 29.XII.88 книгопечатание, чтение лекций, обучение детей и съемка кинофильмов запрещены кооперативам наряду с торговлей оружием, ядами и наркотиками — это прямое продолжение политики, направленной на то, чтобы оторвать интеллигенцию от народа.
В этом плане подстановку на место истинных виновников беды уже испытанных сталинской практикой «козлов отпущения» будем считать просто неудачной случайностью, читать, еще, здесь.